Совещание читателей газеты Старости

Уничтожение зла, его полное и безвозратное искоренение - единственная достойная русская национальная идея. Это - национальная идея, данная нам предками и живущая в наших сердцах. Никакой иной русской национальной идеи быть просто не может, все остальное в историческом плане - это временщичество.

За последний год я прочитал тысячу статей российских политических философов о Русской Национальной Идее, в том числе о Самодержавии, Православии и Народности, но так и не понял, что они предлагают. Наверное, потому, что, в силу моих необразованных мозгов, такие высокоинтеллектуальные слова как "рефлексия" и "эрзац" значат для меня не больше чем какая-нибудь "диффузория" или "макропринтер". Однако, для солидности, я тоже буду использовать умные слова.

Ни самодержавие, ни христианство, ни народность не могут быть непреложными компонентами русской национальной идеи, хотя бы потому, что самодержавие и народность - это функциональные инструменты, а христианство, в том числе православное, - это интернациональная доктрина. Использование этих трех компонентов весьма спорно уже на инструментальном уровне, и, уж, тем более сомнительно как фундамент для русской национальной идеи. Не стоит называть архитектурным сооружением пилу и молоток, тем более такие проржавевшие. Можно как угодно организовывать людей, но, если они считают, что зло непобедимо, никакого толку не будет.

Национальную идею нельзя придумать, она уже есть в сердце. Сколько бы не пыхтели политологи и политехнологи, изобретая шестиколесные велосипеды про "россиян" и "либеральную империю", русским все равно будет до балды потому, что каждый русский в глубине души знает, что он сказочный Иванушка, который когда-то отрубит дракону все три башки. Проведя сравнение между трудами политтехнологов и мечтой о наказании дракона, русский непременно сделает вывод, что с печи слезать рано. А тот, кто про дракона не знает, уже и не русский вовсе, и любая национальная идея ему тем более неинтересна.

Всякое зло идет от страха, и всякиий страх - это зло, а распространение страха - это распространение зла, ведь тот, кто не боится, просто не в состоянии делать гадости. Каждый вор, бандит, маньяк - это, в первую очередь, трус, и преступления - это следствия страха, а не жадности или жажды власти, так как жадность и жажда власти - это выражения страха смерти и страха собственной ущербности.

Приглядитесь внимательно к старому русскому слову "страдание". Какое же зло без страдания, без "страха давания"?

У каждой национальности есть свои поощряемые, "оправданные" глубокие страхи, которые из поколения в поколение передаются изначально безстрашным детям заботливыми родителями, школой и окружающими, а теперь еще и незаменимым телевизором. Американец больше всего боится стать неудачником и ада (даже атеисты), кавказец - стать "чмырём", еврей - что "заплачет мама" и смерти.

В свое время я провел исследование об отношении к страху в США, и, среди прочих, был вопрос "Что, по Вашему мнению, произошло бы с Вами при полном отсутствии страха". Оказалось, что половину раздавило бы машиной, автобусом или трамваем, в то время как почти все прочие были бы избиты, убиты или посажены в тюрьму за неподобающие действия. Как будто, не испугавшись, обязательно не заметишь трамвай или сразу захочешь под него прыгнуть.

Грустно было наблюдать, как люди думают, что потеряв страх начнут делать глупости и гадости, которые просятся им в сознание исключительно от страха. А жаль -- у многих было с чем сравнить, с моментами полного безстрашия, будь то первая любовь или просто осознание, что страх это не то, что можно себе позволить в данный момент.

И все же мое исследование не прошло даром: один молодой американец сказал, что лучший способ победить страх - осознать его безполезность. Я думаю, что он внес более значительный вклад в русскую национальную идею, чем многие российские политологи.

Помимо основных страхов дети с годами получают от своей национальной среды множество второстепенных, и это формирует систему страхов, которая накладываясь на десткую душу, создает человека, имеющего национальность. Так и получается, что положительные черты у всех народов одинаковые (доброта, смелость, честность),  а стереотипные негативные черты - национальные (русское пьянство, польская трусость, еврейская жадность, американская тупость, японская нервозность).  Кстати, в том и сила террора, что он меняет устоявшуюся систему страхов народа, и потому так опасен для государства в целом и управления в частности.

Идеал русского -  это абсолютно добрый человек, который сам не боится и других не пугает, а, наоборот, храбрит, мол, "не робей - добро сильней". Именно отношение к страху определяет, добрый это человек или злой: если кто-то считает, что страх это в какой-то мере полезно, то он будет этот свой "полезный" страх распространять -- и, если человек маленький, то пугает родных, если побольше, то подчиненных, а если совсем большой - прямо из телевизора.

А теперь дожили. Русский боится уничтожить мразь (см., например, книгу И.И Иванова "Анафема"), и, даже, Альфа, когда и надо бы, а приказа нет (см. там же). А ведь, это, в первую очередь, многовековое влияние христианства, того самого, из триады Уварова "Православие, Самодержавность и Народность".

От нашего национального страха уничтожить мразь происходит и чувство неуязвимости зла в общем ("зло непобедимо") и в частном (например, "мафия безсмертна"), и возврат к христианской идее о невозможности победы добра над злом, пока не придет Спаситель и всех не спасет, и талмудические рассуждения о необходимости зла для каких-то высоких педагогических целей самосовершенствования (интересно, кто и чему хотел научить детей в Беслане?!).

Этот единственный глубокий страх, который русские пустили в душу, привел с собой длинную вереницу других и с Юга и с Запада, а заодно и царей-содомитов, и добрых большевиков, и изобретателей "дорогих россиян" с их неожиданно быстро богатеющими друзьями. Недаром Маркс утверждал, что евреи эмансировались ровно настолько, насколько христиане стали евреями, а Истархов углубил эту мысль, заменив в ней христиан на русских. Достаточно было русскому сердцу пустить одну трещину и потоки фекалий со всех помоек мира потекли устраивать в русскую душу Новый Орлеан.

Вся сила практической политэкономики, будь то покупка Америкой Грузии по 300 баксов за "пастуха", или газовые танцы с Украиной, заключается в зависти и в конечном желании "широких масс" "жить лучше", в матеральном смысле этого слова. Что, кстати говоря, является типичным менталитетом представителей, выражаясь политически корректным языком, одного специфического региончика на Ближнем Востоке. Однако отрицание страха выбивает основу из под этого свойственного многим от школьников до олигархов сирого мировоззрения, базирующегося на волнительных сравнениях своего барахла с барахлом окружающих и страхе, что свое барахло все-таки не достаточно крутое.

Русская национальная идея об освобождения от зла, а значит страха и его производных, просто обречена на экспансию и мировое доминирование в силу своей универсальности и совершенства.

Однако стоит отметить, что, вернувшись к истокам, русские будут вынуждены принять бой от наций, культивирующих страх. Независимо от того, что думает читатель этих строк о вышесказанном, нации и "культуры", боготворящие и пропагандирующие страх (например в виде, "либерализма" или религиозного экстремизма), вели, ведут и будут вести борьбу во всех возможных формах, будь то национальные войны, террор или просто пропаганда разных "страшностей", против нас, хранищих в своих душах русскую национальную идею об уничтожении зла. Поклоняющиеся страху будут тоже бороться до конца, то есть до момента эволюции населения в расово однородную массу патологически трусливых идиотов. Что, следует отметить, весьма удобно, в управлении.

Мир - это борьба философий, идей, определяющих самую душу, а экономика и геополитика это всего лишь инструменты -- тем, на самом наверху, у кого уже "все есть", деньги уж точно не нужны. Если человек - трус, имей он хоть сто миилиардов, он никогда не будет счастлив. Он будет мстить всем за свое несчастье, и чем больше миилиардов, тем сильнее будут его пакости. А когда все по доброму, то и в нищете никто не будет.

Уничтожение страха и его производных  должно стать русской национальной идеей, той самой, идеей в себе, независимой ни от чего. Это избавит нас от привычки плясать под чужие дудки.